И. А. Рапопорт


(Институт цитологии, гистологии и эмбриологии Академии
наук СССР). Происходящая сейчас сессия Всесоюзной академии
сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина ставит перед советскими учеными
очень ответственные требования. Мы являемся представителями науки советского
государства. Мы несем теорию в практику, построенную на новых невиданных еще
доселе формах общественной жизни.

Естественно, что наша теория, идущая в советскую действительность, в
деревню, должна стоять на большой высоте. Наша наука и наша практика должны
быть выше науки и практики капиталистических государств. Мы должны отдавать
со всей ясностью отчет в правильности тех принципов, которые мы избираем для
нашей практической деятельности, и не бояться критики, не бояться признания
ошибок, не становиться на путь огульного прославления своих достижений или
переоценки того, что имеется.

Президент Академии здесь сделал доклад на очень широкую тему,
являющуюся программой для большого периода нашей деятельности в будущем. Это
доклад о положении советской биологической науки и о тех перспективах,
которые открываются на очень большой промежуток времени. Мы должны поэтому
очень внимательно отнестись к той критике, которой подверг тов. Лысенко
отдельные отрасли советской биологической науки, в частности общую теорию
эволюции и теорию наследственности, т. е. современную генетику.

Уже сама необходимость каких-то механизмов, которые закрепляли бы
достигнутые изменения, чем бы они ни вызывались, требует очень точного
научного эксперимента. Генетика посильно пытается разрешить этот вопрос,
ставя опыты и подсчитывая те материалы, которые получаются в эксперименте и
соответствующем контроле. Естественно, что различные гипотезы, которые
родятся в голове экспериментатора, и те теории, которые имеются на широком
поприще науки, часто связаны с противоречиями. В борьбе рождается истина.

Так, современная теория света является плодом борьбы двух теорий --
волновой и корпускулярной. Борьба эта развивалась так, что побеждало то
одно, то другое убеждение, и какое-нибудь подавление возможностей и
применение слишком жесткого отношения к теории принесло бы вред науке. Мы в
советской теории далеки от того, чтобы подавлять какую-либо точку зрения,
являющуюся плодотворной.

Основой генетики, как показывает само название, является ген,
материальный носитель наследственности. И основной спор, который в теории
идет по этому вопросу, конечно, касается гена.

Родоначальник современной теории гена -- Чарлз Дарвин. Чтобы в этом
убедиться, достаточно прочесть несколько глав его книги "Происхождение
видов", глав, являющихся не случайным плодом воображения великого человека,
а результатом 27-летних исследований. Без признания материальной базы теория
естественного отбора, конечно, не могла бы существовать.

Напрасно считают, что Бетсон является сторонником генетической теории.
Я позволю себе сослаться на печатные работы Бетсона 1926 г. Он говорил там,
что не верит в теорию гена, не признает реальности гена.

То же самое высказал Иогансен, заявив совершенно определенно, что
теория гена ничего реального под собой не имеет.

На этой же точке зрения стоял Лотси, который совершенно категорически
сказал, что мутации не существуют и что ген как материальная единица тоже не
существует.

Многие из этих авторов полностью отрицают связи гена с хромосомами.
Естественно, что всякому идеалисту, на каком бы поприще конкретной науки он
ни подвизался и какое бы кредо философской науки ни излагал, надо дать
что-то взамен той теории, которая порой напрасно подвергается поспешной
критике. И действительно, есть другие предложения. Таково, например,
предложение объяснять наследственность психическими факторами. Эта теория
принадлежит ряду западных ученых -- Земону и другим. Она же свойственно
многим идеалистам типа Дриша, многим ламаркистам типа Копа и другим ученым,
стоящим на поч е последовательного ламаркизма.

Теорию памяти и требований принимает идеалистический философ Мах,
который занимался вопросами наследственности и даже ставил эксперименты на
многих животных. Он говорил, что наследственность можно объяснить только
требованиями, выходящими за пределы материи, с чем согласен новый академик
Презент.

Ген является материальной единицей с огромным молекулярным весом
порядка сотен тысяч и даже миллионов единиц. Гены имеются в ядре клетки в
совершенно определенных точках, которые называются хромосомами. Эти единицы
стали известны нам в результате настойчивых и трудоемких экспериментов. Мы
убедились, что можно искусственно перемещать единицы из одной хромосомной
системы в другую. Мы убедились, что эти наследственные единицы -- гена -- не
являются неизменными, а, наоборот, способны давать мутации.

Мутации являются огромным завоеванием советской науки и в смысле
открытия могущественного действия внешних физических факторов и в смысле
действия агрохимических факторов. В работе, о которой академик Перов здесь
сказал так пренебрежительно, преодолены большие трудности и имеются
определенные достижения. Эти достижения заключаются в том, что нами,
советскими генетиками, найдены химические агенты, которые позволяют
произвольно получать наследственные изменения во много тысяч раз чаще, чем
это было ранее. Имеются химические соединения, вызывающие в каждой проросшей
грибковой клетке наследственные изменения.

В результате этой работы можно сказать, что мы полностью отвергли
положение Вейсмана о том, что зародышевые клетки заключены в особом футляре.
Этого футляра нет потому, что зародышевые клетки изменяются с той же
частотой, как и телесные.

Этого футляра нет, и мы в состоянии переделывать материальный субстрат
жизни, активно делать гены такими, какими они должны быть. Этого футляра нет
еще и потому, что эмбриология точно показала, что половые клетки не
отличаются от клеток телесных.

Мы сейчас находимся на грани крупных открытий в области генетики.
Многие из вас помнят факт открытия существования фагов -- мельчайших
вирусов, паразитирующих на бактериях. Многие ученые отрицали существование
фагов до последних дней, несмотря на большое количество фактов. Теперь
колоссальное развитие микроскопической техники позволяет нам видеть фагов
дизентерийной клетки, фагов холерных, фагов, вызывающих различные кишечные
заболевания домашних животных. Таким образом, и ветеринарный и медицинский
микробиологи могут видеть, что постулированное на основе не прямо еще
доказанных положений утверждение о существовании особой, невиданно малой
материальной единицы оправдывается: эта единица, действительно, есть. Можно
видеть мельчайшую структуру фагов; видеть, как они проникают в клетку,
размножаются, разрывают ее оболочку и вызывают ее гибель.

Ген -- это единица еще более таинственная, еще более далекая от
возможности наглядного показа, но во всяком случае это -- единица
материальная, в отношении которой имеется возможность притти к большим
практическим успехам. И мне кажется большой практической ошибкой стремление
нацело и огульно отказывать советской генетике в огромных успехах. Советскую
генетику мы обязаны отличать от буржуазной генетики. Советские генетики
никогда не стояли на неправильных антидарвиновских позициях. Они связали в
единый величайший принцип естественный отбор, который объяснил разумно и
рационально явление развития органической жизни.

Генетика описала некоторые механизмы получения в известной мере
направленных изменений при повторении определенной экспериментальной
процедуры. Благодаря этому генетика может служить продуктивно нашему
социалистическому сельскому хозяйству. Она может служить и тем, что в
состоянии на огромной площади, занятой кукурузой, использовать метод
гетерозиса, который, к нашему стыду, несмотря на обязывающее постановление
февральского Пленума ЦК ВКП(б) (1947 г.), недостаточно применяется в
сельскохозяйственной практике. Этот метод позволяет на 25% повысить
продуктивность кукурузы. Это является не выдумкой, а точным фактом, и
указанный метод должен быть нами использован. Этот метод можно
распространить и на целый ряд других растений. Сахарный тростник, клещевина
и другие растения положительно отвечают на этот метод. Метод гетерозиса
позволяет получить усиленный выход белков, жиров и углеводов, необходимых
для нашего народного хозяйства.

Метод искусственной полиплоидии, который мы обывательски называем
колхицинным методом и с помощью которого достигается удвоение единиц
наследственности, нами тоже недостаточно использован. Можно видеть
кок-сагыз, тау-сагыз, подсолнечник, коноплю и ряд других растений, которые
по своим размерам в два раза превышают исходные диплоидные растения. Можно
назвать сотни таких примеров по декоративным растениям. Тем не менее мы не
видим всей той настойчивости, которая необходима для того, чтобы выжать все
из метода полиплоидии. Этот метод велик своими практическими возможностями,
но и теоретическое значение его велико. На его примере видно, что можно
воспроизвести человеческими руками виды, создававшиеся в природе в течение
огромного времени (табак, слива).

Генетика может сослужить огромную службу ветеринарной микробиологии
тем, что позволяет получить виды с нарушением патогенной системы. Мы можем
получать виды бактерий, которые не будут вызывать болезненных явлений, но
будут побуждать иммунитет ("живые вакцины"). Это сделано многими учеными,
которые годы своих трудов отдали для предохранения человечества от
туберкулеза, бешенства и ряда других страшных болезней. Тогда это были
примеры случайных находок. Сейчас возможности этого рода гораздо шире.
Теперь микробиология, если она будет критически воспринимать положительное
ядро, которое имеется в генетике, поставит это на службу нуждам нашего
социалистического общества.

Я думаю, что биология будет развиваться на основе широкого применения
принципа естественного отбора, который несовместим с ламаркизмом, который
противоречит ламаркизму. Ламаркизм в той форме, в какой он опровергнут
Дарвином и принимается Т. Д. Лысенко, -- это концепция, которая ведет к
ошибкам. Мы в десятках тысяч точных экспериментов убедились, что переделка
животных и растений в результате только нашего желания не может быть
достигнута. Мы должны знать механизмы, которые находятся в основе
определенных морфологических и физиологических свойств. Только знанием этих
механизмов мы можем добиться переделки организмов. И Мичурин, имя которого
мы так часто здесь повторяем, неоднократно указывал, что нельзя
ограничиваться только воспитанием в широком смысле, а нужно пользоваться
также более активными методами -- отбором, гибридизацией. И вся армия
советских биологов стоит на основе теории отбора, которой Мичурин
пользовался во всех своих трудах.

Мичурин неоднократно указывал на возможность широкого применения
генетики не только в садоводстве, но и в полеводстве. Он обязывал молодежь
заниматься генетикой.

Это было давно, генетика с того времени ушла далеко вперед, и нельзя
согласиться с теми товарищами, которые требуют изъятия курса генетики из
программ наших учебных заведений, требуют отказа от тех принципов, на основе
которых созданы и сейчас создаются ценные сорта и породы.

Мы не должны итти по пути простого обезьяничания, но мы обязаны
критически и творчески, как учил нас В. И. Ленин, осваивать все созданное за
границей. Мы должны бережно подхватывать ростки нового, чтобы росли новые
кадры, которые смогут двигать науку вперед.

Только на основе правдивости, на основе критики собственных ошибок
можно притти в дальнейшем к большим успехам, к которым нас призывает наша
Родина. (Редкие аплодисменты.)

Вопрос с места. Может ли быть адэкватное изменение сомы мутацией? Как
вы сейчас отвечаете на вопрос о наследовании приобретенных свойств?

И. А. Рапопорт. Я полагаю, что внутренний механизм генного действия
заключается в том, что ген, каждый ген, в сущности, соответствует одному
определенному энзиму, одной определенной энзимной системе. Это сейчас
показано в ряде опытов на некоторых организмах низшего порядка -- на
бактериях и грибках. Эти исследования сейчас имеют большое практическое
значение, и в этом направлении сделан большой шаг вперед.

Можно показать, что в результате мутации изменяется и физиологический
признак, потому что формы, оторванной от материалистического содержания,
конечно, не существует. Можно получить изменения в определенную сторону,
которая связана с тем, что исключается та или другая энзимная система. И вот
энзимы и являются непосредственно ответственными за те или другие
модификации. Эти энзимы хорошо известны биохимикам, с которыми генетики
поддерживают тесную связь и несомненно будут поддерживать еще более тесную.
Это школа академика А. Н. Баха и академика А. И. Опарина. Здесь совершенно
отчетливо видно, что если действовать на организм, например, ферментативным
ядом, то получается определенное модификационное изменение, что вызывает
новый признак. Так что механизм модификации -- это механизм действия на
ферменты или на другие какие-нибудь соответствующие по важности единицы. Эти
признаки получаются с большой легкостью, потому что молекулярная связь здесь
совершенно особая.

Мутации -- это другая вещь, это изменения необратимые. Здесь
устанавливается новая молекулярная связь, и то изменение, которое
получается, передается по наследству. В связи с этим надо отдавать ясный
отчет, что можно действовать на систему внешнюю, на оболочку, на
ферментативную схему и легко получить изменение признаков, ненаследственную
систему, но нет никаких связей между изменением гена и модификацией в таком
роде, как это постулирует ламаркистская теория.

Таким образом, надо признать, что существует особо система модификации
и система мутации. Обеими системами мы в состоянии управлять, и в дальнейшем
это будет еще более доказано, ибо генетика стоит на пороге великих открытий.


Академик П. П. Лобанов. Слово имеет тов. Г. А. Бабаджанян.


Hosted by uCoz